Сегодня вопрос: кто кого перестроил — автомобиль город или человек город. После 1918 года Москва медленно менялась в угоду автомобилисту. Медленно — потому что не авто у человека, а человек у авто. Машины принадлежали конторам, а горожанин был пешеходом, пассажиром или счастливчиком со служебным экипажем. Но приметы автомобилизации накапливались.
Двадцатый год. Декрет об автодвижении по Москве — первый городской закон для моторов. Легковым — 27 километров в час, грузовикам — 17. Двадцать шестой год — первые островки безопасности: деревянные, «в наиболее бойких местах», первый — на Кузнецком мосту. Парижская мода добралась до Москвы раньше, чем личный автомобиль. Двадцать седьмой год — первые шесть стандартизированных дорожных знаков: переезд, тупик, поворот направо и налево, перекрёсток, неровная дорога. Целый язык для машин, которых в частных руках всё ещё почти нет.
Тридцатый — год пешехода «наоборот». В январе Моссовет запретил ходить по мостовой, переходить улицы наискосок и кататься на санках по Тверской: штраф от 25 копеек до 10 рублей. Пешеходов впервые описали в правилах — как препятствие. А 30 декабря на углу Петровки и Кузнецкого моста встал первый в стране электрический светофор — новогодний подарок городу, которым управлял регулировщик. Через три года на Театральной площади и на Петровке нанесут первые линии разметки — «штуц-линии», нитрокраской. А зебру придётся ждать до пятьдесят пятого: её испытают «для опыта» на Ленинском проспекте, бывшей Большой Калужской.
И только после всего этого — гаражи. В тридцатом «Вечерняя Москва» пишет о «гаражном кризисе» и обещает двадцать два новых гаража — общественных: стоянки для машин, которых у горожан нет. Первый подземный гараж открылся в сорок девятом — в подвале дома Жолтовского на Смоленской площади: 18 мест на 199 квартир сотрудников госбезопасности. Транспорт частный — вернее, «персональный»: боксы по двадцать семь метров, но владелец — не человек, а контора. Первый полноценный подземный гараж для частных машин — кооперативная стоянка ЖК «Лебедь» на Ленинградском шоссе: семьдесят третий год, 300 мест. Артисты, учёные — элита по тогдашним меркам.
Самый большой общественный — многоярусная подземная стоянка у ВДНХ: восемь ярусов вниз, свыше двух тысяч мест, самая глубокая в Европе. Строили её с семьдесят восьмого, открыли в восемьдесят девятом — на излёте эпохи, когда автомобиль наконец принадлежал человеку. Парковка работает до сих пор: въезд — с улицы Эйзенштейна, у самого монумента «Рабочий и колхозница». Правда, говорят, на нижних ярусах люто сыро.
Итог такой: город отдал автомобилисту закон, знаки, островки, разметку и подземные этажи — именно в этом порядке, сверху вниз. И в порядке чувствуется логика: сначала островок для пешехода, потом светофор для машины; сначала стоянка для конторы, потом для соседа. Москва менялась в угоду автомобилисту ровно до момента, когда автомобилистов стало много. Организованных парковочных мест в Москве — шесть сотен тысяч, машин — под четыре миллиона. Норматив, который город недавно сам же снизил до одной машины на четверых жильцов, теперь развернули обратно — когда паркинг уже подорожал до цены квартиры с самой маленькой спальней.
Напоследок цифры: если поставить все машины Москвы на парковку, площадь будет сопоставима со всеми парками столицы. А если поставить их бампер к бамперу в ряд — колонна утонет в океане примерно в 1200 километрах от берегов Новой Зеландии: до Данидина не хватит. Самая длинная в мире «автомобильная очередь» оборвётся посреди воды, не достигнув ни одного города.
Фото: Magnific




