Лето 1858 года. Петербург уже пройден и изучен — пароходами, Валаамом, медвежьими охотами. Теперь поезд, и знаменитый пассажир едет в Москву. Человек, которого половина Европы знает наизусть: «Три мушкетёра», «Граф Монте-Кристо». Рост — как дверной проём, кудри — как шапка, за плечами — бабушка с Гаити и звание самого издаваемого писателя мира. Александр Дюма.
В анонсе для своих парижских читателей он пообещал показать Москву — «этот святой город, полный воспоминаний об одном из наших крушений». Это он так — про пожар 1812 года и про чужую армию, в которой числился и его отец-генерал.
Поселился Дюма в Петровском парке, у князей Нарышкиных, и обнаружил нечто оскорбительное для своей персоны: III отделение уже открыло на него дело. Вот рескрипт шефа жандармов: «...приказать во время пребывания Александра Дюма в Москве учредить за действиями его секретное наблюдение». И жандармы честно доносили: «Многие почитатели литературного таланта Дюма и литераторы здешние искали его знакомства... Сад был прекрасно иллюминован, и транспарантный вензель А. Д. украшен был гирляндами и лавровым венком». Речь о саде «Эльдорадо» и празднике «Ночь графа Монте-Кристо» — с фейерверками и первой в Москве электрической иллюминацией. Писателя держали под надзором, а Москвы при нём и не было. Был карнавал.
Но главная сцена — на Новой Басманной, в доме номер 16. Этот дом — сам свидетель пожара 1812 года: на пепелище его отстроили заново к 1815 году, нарядный каменный особняк с шестиколонным портиком. С 1838 года здесь хозяйничала Екатерина Петровна Ростопчина — вдова графа Фёдора Ростопчина, того самого московского главнокомандующего, которому приписывали приказ сжечь Москву. Муж с ней, говорят, жил раздельно — не простил перехода в католичество. А при вдове нашла приют её невестка — графиня Евдокия Ростопчина, поэтесса, хозяйка знаменитого салона, подруга Пушкина и Лермонтова. Опальная: за дерзкую балладу «Насильный брак» ей было не рекомендовано появляться в Петербурге. Вот в этом доме, под сурдиной немилости, и прошла её московская жизнь.
С Дюма она переписывалась — и, узнав, что он в Москве, нарочно приехала из деревни. Она была смертельно больна.
Дюма потом вспоминал: «Я отправился к ней и нашёл её очень больною... Разговор с прелестной больной был увлекателен». После двух часов болтовни графиня взяла его записную книжку и вывела: «Никогда не забывайте ваших русских друзей и между ними Евдокию Ростопчину. Москва 14 (26) августа 1858 года».
Позже она прислала ему свои воспоминания о Лермонтове — их Дюма напечатал в книге «Кавказ», и это стало одним из главных документов лермонтоведения. Самой графини к тому времени не стало в живых.
Бородинское поле, Царицыно, Коломенское, Воробьёвы горы — всё это Дюма увидел той же зимой. А вот этот дом он запомнил иначе. На первой странице его записной книжки навсегда осталась Москва — строчка умирающей графини.
Кстати, тот особняк с портиком через двенадцать лет после визита Дюма купил нарвский купец Иван Прове и перестроил его в духе модной эклектики — без колонн, зато с рустом «под шубу», чёрным мрамором и зимним садом. Огромная усадебная оранжерея стала частью нынешнего сада имени Баумана. Дом уцелел, стоит на своём месте и сегодня — в 2018 году его официально признали памятником архитектуры.
Фото: Legion-Media




