Идём мы сегодня в неочевидное Замоскворечье — туда, где когда‑то стоял дом семьи Шмелёвых на Большой Калужской улице. Сегодня это — самое начало Ленинского проспекта. Здесь жизнь текла по особому, почти забытому сегодня ритму.
Дом Шмелёвых располагался неподалёку от Казанского храма, который в дореволюционное время значился по адресу Большая Калужская улица, близ Донского монастыря, — и эта близость к храму не была случайной, ведь отец писателя, купец и благотворитель Сергей Иванович Шмелёв, служил там старостой и ктитором. Речь идёт о церкви Казанской иконы Божией Матери у Калужских ворот (также известной как Казанская церковь за Калужскими воротами или Казанская церковь у Калужского вокзала). Здание необычной архитектуры было возведено на месте древней церкви в 1880-е годы. В конце 1920-х годов церковь закрыли. В её здании сначала разместился музей Горной академии, затем — кинотеатр «Авангард», а в апреле 1972 года храм был взорван. Это — угол Житной улицы и Большой Якиманки, рядом с офисом МВД.
Весь уклад дома был пронизан ощущением духовной связи с этим местом. Частная жизнь и общая городская история здесь были неразделимы.
Прислушайтесь к этим строкам Ивана Шмелёва — в них столько живой правды и домашнего тепла: «В обычные дни обед у Шмелёвых отличался основательностью и сытностью, свойственной московскому купечеству: на первое нередко подавали наваристую лапшу — то с гусиным потрохом, то гороховую на крепком бульоне, где каждый ингредиент будто бы призван был согреть и укрепить силы домочадцев в суровом климате города».
За первым блюдом на стол неизменно ставили горячие яства, и тут уж хозяева не скупились на разнообразие, желая и порадовать близких, и удивить гостей: жареный гусь с картошкой, фаршированные каплуны, фазаны с брусничным или клюквенным желе — каждое блюдо словно соревновалось в том, чтобы стать главным впечатлением трапезы. Порой на вертеле появлялось и филе дикого кабана — этакий гастрономический сюрприз, который подавали скорее как знак особого радушия, желая подчеркнуть, что гость в этом доме — самый дорогой человек, а хлебосольство здесь считали не роскошью, а естественной формой проявления заботы.
При этом, как ни хороши были эти праздничные изыски, настоящей душой обеденного стола оставались пироги, которые пекли в таком изобилии, что хватало не только всем домочадцам, но и рабочим, и даже бедным, которых в доме Шмелёвых никогда не забывали угостить: скоромные и постные, с капустой и яйцами, с визигой, с грибами — они были здесь всегда, даже в самые обычные дни, и в этом, пожалуй, и заключался тот самый московский дух, который так бережно хранил писатель: не в показной роскоши, а в умении делиться, в щедрости, которая не требовала ни громких слов, ни особого повода, а просто жила в самом укладе дома, в его привычках и традициях.
Масштабные перестройки середины XX века, когда прежний камерный масштаб улиц сменился новыми магистралями и кварталами, поглотили и храм, и дом Шмелёвых, но из его прозы мы знаем, что обед может быть не просто утолением голода, а целым ритуалом. Так иногда продолжает жизнь наследие — в традициях.
Фото: Legion-Media
