В «Списке Шиндлера» Стивена Спилберга главный герой, фабрикант Оскар Шиндлер, говорит коменданту концлагеря Амону Гёту: «Власть — это не когда у нас есть все основания убить, а когда у нас есть все основания убить, но мы этого не делаем. Это и есть власть. Так поступали императоры. Тот, кто мог осудить на смерть, прощал». Эта мысль задаёт ключ к пониманию новой ленты Соррентино.
В центре сюжета — вымышленный президент Итальянской Республики Мариано Де Сантис (блестящая работа Тони Сервилло), который доживает последние месяцы своего президентского срока. Де Сантис — блестящий правовед, автор 2000‑страничного учебника по уголовному праву, который, впрочем, никто не в силах осилить. Для него истина не всегда очевидна с точки зрения закона, и потому принятие ответственных решений становится тяжелейшим испытанием.
Эти испытания воплощаются в трёх ключевых ситуациях. Закон об эвтаназии. Как католик, Де Сантис не может его подписать, но как юрист он не в силах однозначно решить, кому принадлежит право на жизнь. Прошение о помиловании от женщины, нанёсшей 18 ножевых ударов спящему мужу — по её словам, психопату и садисту. Прошение от пожилого учителя, задушившего жену, страдавшую болезнью Альцгеймера.
В начальных титрах цитируются конституционные полномочия президента Республики, среди которых — право на помилование. Однако в современной практике такие случаи редки: помилование — та самая власть, которой боятся пользоваться, чтобы не вызвать подозрений в слабости.
Прозвище Де Сантиса — «Железобетон», но в его поведении нет ничего незыблемого. Бремя власти тяготит его: президентский дворец кажется тюрьмой. Он тайком курит, опасаясь гнева дочери (тоже талантливого юриста), которая помогает ему в работе и заботится о его здоровье. Де Сантис мечтает о пицце, но на столе неизменно оказывается рыба на пару. Здесь Соррентино, как и в «Руке Бога», тонко раскрывает особенности семейных отношений в итальянской культуре.
Де Сантис символизирует политика, который сумел остаться человеком. Его человечность подпитывается тоской вдовца: он по‑прежнему любит жену и не может избавиться от ревности и обиды из‑за её измены, случившейся 40 лет назад. В сочетании с его юридическим профессионализмом это создаёт почти идеальный образ «философа на троне» — подобно Марку Аврелию, одному из лучших императоров «золотого века» Рима.
Зрителю предстоит пройти путь через лабиринт чувств и мыслей, логики и веры — к пониманию милосердия. Ведь именно так дословно переводится La grazia с итальянского. Если в «Лоро» Соррентино показывал моральное разложение политика, а в «Великой красоте» — упадок современного общества в целом, то в «Грации» с должным пафосом и тонкой лиричностью режиссёр демонстрирует, как можно сохранить душу и репутацию. Милосердие здесь выступает как сила, способная устранить противоречия между правом, этикой и верой.
Отдельно стоит отметить фирменные режиссёрские находки Соррентино: техно‑клубный саундтрек, контрастирующий с визуальным рядом; эпатажные образы — например, чернокожий Папа Римский с дредами и серьгой в ухе.
Автор: Дмитрий Григорьев
